История

Маршал Язов: «Не нам краснеть за попранные флаги»


Биография этого человека — офицера, генерала, маршала — наполнена таким рядом остросюжетных и драматических сцен, что их с лихвой хватило бы на целую серию захватывающих произведений, достойных пера самых именитых мастеров литературного цеха. За спиной последнего министра обороны СССР маршала Дмитрия Тимофеевича Язова — суровые испытания войной, славой, властью и предательством. Он один из тех немногих наших современников, кому еще при жизни суждено было стать историей.

Дмитрий Тимофеевич, не так давно вы отметили свой очередной юбилей. Возраст и опыт позволяют вам окинуть взглядом пройденный путь, задуматься над свершенным, оценить достигнутое. Ни о чем не жалеете?
Вы задали очень непростой вопрос. Мы, представители старшего поколения, все прошедшие годы, десятилетия жили не вслепую, как многие сейчас хотят представить. У нас были руководящие идеи, вера в социалистическую справедливость и завтрашний день. Вместе с миллионами других советских людей я оставался верным этой линии до конца. Моя вера окрепла после победы над фашистской Германией, когда наш народ смог выстоять и разгромить столь серьезного противника. Пора посмотреть правде в глаза: Советский Союз воевал практически со всей Европой, и именно социалистическая система, существовавший на тот момент государственный строй позволили в кратчайшие сроки сконцентрировать все силы и средства для этой победы. О чем я могу жалеть, оглядываясь назад? Только о том, что в одночасье разрушенным оказалось все, во что верили десятки поколений наших соотечественников, ради чего мы трудились и сражались, жили и умирали.

Насколько мне известно, министром обороны СССР в мае 1987 г. вас назначили при довольно необычных обстоятельствах.
Один уважаемый человек сказал как-то в интервью, что своим министерским креслом я будто бы обязан Раисе Максимовне Горбачевой. Дескать, больно уж ей мои стихи нравились. А если говорить серьезно, то политическая подоплека моего назначения, скорее всего, состояла в том, что до этого я не работал в центральном аппарате и был абсолютно не искушен в дворцовых интригах. За годы службы я успел побывать фактически во всех уголках Союза, а вот в высоких московских кабинетах оказался только после назначения на должность заместителя министра обороны по кадрам — начальника Главного управления кадров ВС СССР. В этом статусе успел прослужить всего три месяца.
А потом разразился знаменитый скандал: гражданин ФРГ Матиас Руст, беспрепятственно преодолев всем системы ПВО, посадил свой легкий самолет на Красную площадь. Сейчас, анализируя события почти двадцатилетней давности, прихожу к неутешительному выводу, что весь этот спектакль был заранее срежиссирован. Преследовалась, скорее всего, вполне конкретная цель: сместить с занимаемых постов верхушку военного ведомства страны, перетасовать старую, по мнению дорвавшихся до власти псевдореформаторов, генеральско-маршальскую колоду.
На созванном по следам чрезвычайного происшествия расширенном заседании Политбюро я присутствовал. Вышедшего докладывать заместителя министра обороны Лушева Михаил Горбачев прервал в свойственной ему грубой манере: «Хватит болтать…». Он не дал буквально раскрыть рта ни главнокомандующему войсками ПВО Колдунову, ни командующему Московским округом ПВО Константинову. Затем Горбачев посмотрел в сторону министра обороны СССР Маршала Советского Союза Соколова: «Сергей Леонидович, вам тоже нужно определиться». Кстати, в те часы, когда самолет Руста приземлился на Васильевском спуске, Соколов вместе с Горбачевым и Рыжковым находились на консультативном совещании в Берлине.
После этого члены Политбюро удалились на закрытое заседание в Ореховую комнату. Минут через 20 меня попросили зайти. Горбачев обратился ко мне: «Мы решили назначить вас министром обороны. Как вы на это смотрите?» Я пытался возразить, что в центральном аппарате работаю всего-навсего три месяца, и многого еще просто не знаю: к примеру, систему заказа вооружений, систему финансирования, многие другие специфические вопросы, касающиеся военного ведомства. Генсек сострил: «Мы тебе целые сутки дадим на вхождение в должность». Все засмеялись, а я мельком взглянул на присутствовавшего здесь же Маршала Соколова. Тот кивнул головой: мол, соглашайся. Не дожидаясь моего ответа, Горбачев тут же поручил Зуйкову и Лукьянову в 16 часов представить меня коллегии министерства обороны. «Давай, рули», — сказал он, уже обращаясь ко мне. На этом наш разговор был окончен. 1 июня 1987 г. я вступил в должность министра обороны СССР.

«Не дай Бог жить в эпоху перемен» — гласит китайская мудрость. Вы возглавили военное ведомство величайшей державы мира именно в такое, зыбкое и невнятное время. Когда лично вы это почувствовали?
Генеральный секретарь, а потом и Президент Горбачев без устали твердил о «социализме с человеческим лицом», об «ускорении социально-экономического развития». Мне, как, наверное, и миллионам советских граждан, казалось тогда, что за этой красивой риторикой кроется мечта о лучшей жизни для простого народа. Но время показало обратное. Еще в декабре 1985 г., Александр Яковлев тезисно изложил задачи предстоящей перестройки: среди прочего там фигурировали «частная собственность как субъект свободы», «рыночная экономика» и т. п. Все эти шаги сводились к демонтажу общественно-политического строя.
С программой, положенной в основу предстоящих преобразований, был ознакомлен Горбачев и близкие друзья. Никто больше о ее существовании не догадывался. Руководство страны на том этапе допустило великое множество ошибок, граничащих с преступлениями. Сам Яковлев в своей книге «Горькая чаша» пишет, что говорить вслух об истинной цели перестройки было бы просто наказуемой глупостью, поэтому приходилось притворяться и разыгрывать из себя дурачка. На выходе же мы получили разрушенное хозяйство, безоглядную и непродуманную передачу народного достояния в частные руки, за бесценок ушедшие с молотка промышленные гиганты.
К 1991 г. обстановка в государстве накалилась до такой степени, что Горбачеву на Съезде народных депутатов прямо заявляли: Михаил Сергеевич, уходите, вы разваливаете страну. На всесоюзном референдуме, проведенном 17 марта 1991 г., более 76% населения СССР проголосовали за сохранение единого советского государства. Но Президент Горбачев, не обращая внимания на волеизъявление народа, собрал сепаратистов из числа первых секретарей, сформировал по национальному признаку Политбюро, и начал разрабатывать так называемый союзный договор, провозглашающий Союз суверенных государств.
Именно тогда я окончательно понял, что дело идет к развалу страны, и вместо сильной державы нам предлагают хиленькую конфедерацию республик во главе с самостийными президентами. На заседаниях Политбюро постоянно задавал вопрос: что же будет с вооруженными силами? «Мы знаем, что делаем. Армия будет одна на всех», — отвечали мне авторы договора. Единая армия будет защищать интересы суверенных государств? Но это же нонсенс, откровенная чепуха.

Михаила Горбачева вы знали достаточно близко. Что можете сказать о нем как о человеке, политике?
Действительно, Горбачева, как мне казалось, я знал неплохо. Первое время после избрания Генеральным секретарем он вел себя вполне адекватно. Но уже начиная с 1988 г., когда был подписан советско-американский Договор о сокращении ракет меньшей и средней дальности, стало очевидно: Горбачев идет на колоссальные уступки Западу. Неприемлемым было даже не то, что мы сокращали больше ракет, чем американцы, а абсолютно неравнозначное количество наблюдателей. Посудите сами: американцы имели право вести наблюдение за каждой позицией наших ракет, и таких точек насчитывалось более ста, тогда как советские наблюдатели были допущены лишь на два американских объекта. Затем на смену разговорам о развитии отечественной экономики, повышении уровня жизни пришли частые и весьма продолжительные поезди генсека по миру. Сегодня Великобритания, завтра — Франция и Германия, послезавтра Италия… Горбачев очень много времени проводил за границей. Нужно ли это было на тот момент государству, народу? Лично я считаю, что нет.

По вашему мнению, достаточно ли ясно первый и последний президент Советского Союза понимал, что происходит со страной?
Мое глубокое убеждение: Горбачев полностью отдавал себе отчет в происходящем, просто на момент прихода к руководству партией, государством он был незрелой личностью. Ситуация в Политбюро складывалась таким образом, что все его члены старели примерно одновременно. И когда умер Черненко, Горбачев оказался самым молодым в обойме. За спиной у Политбюро они с Громыко заключили своеобразную обоюдовыгодную сделку: Громыко предлагал его кандидатуру на пост Генерального секретаря, а Горбачев, в случае успеха, обещал Громыко должность Председателя Президиума Верховного Совета СССР. Именно об этом эпизоде рассказывает в своей книге «Омут памяти» Александр Яковлев. Как это называть? На мой взгляд, то был самый настоящий заговор. К мнению Андрея Андреевича Громыко, лидера «старой гвардии», коллеги по партии, как известно, прислушались.

Необратимые процессы конца 80-х – начала 90-х годов прошлого века в союзных республиках напоминали стихийное бедствие. И представители национальных политических элит во всех этих кровавых событиях играли далеко не последние роли.
Естественно. Эдуард Шеварднадзе вообще был одним из наиболее активных участников развала СССР. Ему, вместе с Яковлевым и Горбачевым, суждено было стать не только прорабами перестройки, но и могильщиками великой державы. Вскоре после 8 декабря 1991 г., когда с флагштока Кремля спустили советский флаг и подняли флаг Российской Федерации, Шеварднадзе откровенно заявил: «В этом историческом подъеме флага России над Кремлем есть и моя доля участия. Все прогнило. Надо менять. Я действительно сказал эти слова Горбачеву зимним пицундским вечером1984 г. и не отрекусь от этих слов и сегодня».
Под грохот канонады незатухавшего межнационального конфликта рвался к власти в соседнем Азербайджане и покойный сегодня Гейдар Алиев. Обида в его душе поселилась с того момента, когда Горбачев одним из первых своих указов на посту Генерального секретаря вывел будущего президента Азербайджана из состава Политбюро. А по словам одного тогдашних из лидеров Народного фронта Рагима Казиева, еще будучи членом Политбюро, Алиев поддерживал контакты с руководством НФА, фактически став теневым идеологом националистов. Потом, как известно, был так называемый бакинский «черный январь», когда для захоронения «жертв» военного произвола в парке имени Кирова вырыли гораздо больше могил, чем требовалось. Кому нужна была вся эта ложь? Вопрос риторический…

Дмитрий Тимофеевич, насколько вообще, по-вашему, было уместно втравливать вооруженные силы во внутренние межнациональные конфликты? Ведь армия абсолютно не предназначена для того, чтобы разделять противоборствующие стороны в кровавых междоусобицах.
Безусловно. Каждый военнослужащий, принимая присягу, обязуется, в первую очередь, защищать с оружием в руках интересы своего народа и государства. А для усмирения беспорядков внутри страны существовал достаточно большой, специально подготовленный для действий в подобных ситуациях штат внутренних войск МВД СССР. А президент Горбачев, вместо того, чтобы принимать необходимые меры, затыкал дыры вооруженными силами. Я, как министр обороны, неоднократно говорил ему, что это не есть функция армии. На что он мне отвечал: «А кто кроме вас сделает?» Непонятно, где были в те годы все наши хваленые спецназы, которых сегодня пруд пруди.
То, что военных методично и целенаправленно втаптывали в грязь, стремились опорочить, скомпрометировать, сегодня лично у меня не вызывает никакого сомнения. Но, даже находясь меж двух огней, между молотом и наковальней, советские солдаты и офицеры выполняли свой долг с честью и до конца. Так было и в Нагорном Карабахе, и в той же Фергане, где десантники на территории учебного центра укрывали турок-месхетинцев от страшной резни.

Власти предержащие в дискредитацию людей в погонах тоже внесли свою лепту?
Одной из первых фраз Горбачева, когда он занял пост Генерального секретаря ЦК КПСС, было: «Все генералы — дармоеды!». О чем шла речь, о каких благах, я до сих пор ума ни приложу. У меня, например, была государственная дача, полагавшаяся действующему министру обороны, причем далеко не самая лучшая. А сейчас ничего нет. Тот участок в подмосковной Баковке давно поделен на куски и распродан, и там таких дворцов понастроили, просто уму непостижимо!

О так называемом путче 1991 г. сказано и написано много. Тема ГКЧП даже успела набить оскомину, тем более что правда о событиях тех августовских дней, как водится, у каждого своя.
Парадокс в том, что истина как раз лежит на поверхности. Текст пресловутого союзного договора, состряпанного Горбачевым и его ближним кругом, был опубликован на страницах пятничных газет. Рассчитывали, что большинство наших сограждан его не увидит: лето, конец рабочей недели, все пребывают в предвкушении отдыха на дачах, за городом. Так оно собственно и получилось. Обнародование важнейшего, судьбоносного документа, подписание которого было назначено на понедельник, никакого резонанса в обществе не вызвало. Причем подписывать договор должны были всего пять республик, в число которых входили среднеазиатские республики и РСФСР. Прибалтика, Закавказье и Украина отказалась заранее, да и Ельцин в последнюю минуту почти передумал, собирался даже звонить Горбачеву в Форос.
Пять человек — Бакланов, Шенин, Варенников, Болдин и Плеханов — 18 августа вылетели к президенту, пытались доказать Михаилу Сергеевичу необходимость введения в стране чрезвычайного положения и отмены подписания договора, предрекая развал Союза. Но стало понятно, что Горбачев хочет поставить правительство и народ перед свершившимся фактом — подписанием договора и катастрофой СССР.
Можно ли называть все, что случилось, государственным переворотом? На законодательную власть Союза и республик никто не покушался. Даже Горбачев, когда на суде по делу ГКЧП его спросили, чувствовал ли он, что у него отобрали власть, ответил отрицательно. Никакого заговора не было, иначе бы «заговорщики» подготовились более тщательно. Инициатива скорее была в руках поповых, афанасьевых и других ярых ельцинистов. Подписание преступного по отношению к народу Новоогаревского договора все же удалось сорвать. Но Президент Горбачев, что называется, закусил удила. СССР на бешеной скорости приближался к краю пропасти.

Почему приказ о штурме Белого дома и разгоне его защитников так и не был отдан, хотя сил и средств хватало?
У здания Верховного Совета РСФСР собралось около 70 тыс. человек, поэтому вопрос о разгоне толпы на совещании ГКЧП даже не обсуждался. Это означало развязать самую настоящую гражданскую войну, на что я, как офицер, маршал, присягавший на верность государству и народу, естественно пойти не мог. Ведь многие из тех, кто тогда протестовал против наших указов, просто не ориентировались в сложившейся обстановке. Люди были доведены до отчаяния летящей в бездну экономикой, галопирующей инфляцией, талонной системой буквально на все, начиная от масла и заканчивая спиртным. Они были готовы обеими руками голосовать хоть за черта лысого!
Город патрулировали боевые машины пехоты и бронетранспортеры. Применять оружие было строго запрещено, ведь ситуация напоминала попытки зажечь спичку перед пороховой бочкой. Кто мог предположить, что Попов и Лужков организуют возведение баррикад? К тому же при проходе техники под мостом в районе проспекта Калинина несколько БМП подверглись провокационному нападению, их забросали бутылками с зажигательной смесью.
Решение о выводе войск было принято вечером 20 августа. Если объективно проанализировать события этих трех дней, то напрашивается вывод: армия не участвовала в каком-то подавлении демократии. Широко разрекламированные «баррикады» не смогли бы остановить танки, будь у них соответствующий приказ. Позже даже Яковлев признался: «У меня было такое ощущение, что мы вышли в поле, а противник так и не явился».

А что вам инкриминировало следствие?
Само по себе следствие по делу ГКЧП велось с обвинительным уклоном, есть в юриспруденции такое понятие. Нам сразу пытались инкриминировать 64-ю «расстрельную» статью — ни много, ни мало измена Родине. Позже, так и не найдя в моих действиях признаков этого тяжкого преступления, формулировку изменили на не менее абсурдную: заговор с целью захвата власти. Дело вели одновременно девять прокуроров. Судьи, хотя сам процесс напоминал фарс, оказались людьми с чистой совестью. Они не стали по огульным, сделанным в угоду конъюнктуре выводам следственной комиссии, принимать нужное власти решение. В 1993 г. нас амнистировали. Один Валентин Иванович Варенников с таким решением не согласился, добился пересмотра дела и полного оправдания.
Думаю, что многим из тех, кто в августе 91-го «защищал» демократию, сегодня действительно стыдно. Стыдно признавать, что они оказались обманутыми, одурманенными пустопорожней болтовней и откровенной ложью.


Беседу вел Роман ШКУРЛАТОВ


Наша справка
Дмитрий Тимофеевич ЯЗОВ
Родился 8 ноября 1924 г. в селе Язово Омской области. В армейском строю — с 1941 г. Во время Великой Отечественной войны воевал на Волховском и Ленинградском фронтах.
После войны служил на различных командных и штабных должностях. В 1956 г. окончил Военную академию имени М. В. Фрунзе, в 1967 г. — Военную академию генерального штаба ВС СССР. Командовал 4-й армией, дислоцировавшейся в Закавказье и Центральной группой войск в Чехословакии. В течение семи лет был командующим войсками Среднеазиатского и Дальневосточного военных округов.
В середине 80-х гг. был заместителем министра обороны СССР по кадрам. На июньском пленуме ЦК КПСС в 1987 г. стал членом ЦК КПСС. Был депутатом Верховного Совета СССР 11-го созыва. В мае 1987 г. был назначен министром обороны СССР. 28 апреля 1990 г. Язову было присвоено звание Маршал Советского Союза.
Член ГКЧП, за что 22 августа 1991 г. был взят под арест. 23 августа 1991 г. — освобожден от обязанностей министра обороны. В 1998 г. возвратился на службу в армию в качестве главного военного советника Главного управления международного военного сотрудничества Министерства обороны РФ.
Женат, имеет четверых детей и семерых внуков. Пишет стихи, любит оперу.


Наша справка
«…Ко мне в ИМЭМО, где я был директором, приехал Евгений Примаков и, сославшись на просьбу Анатолия Громыко — сына Андрея Андреевича — спросил, нельзя ли провести зондажные, ни к чему пока не обязывающие переговоры между Громыко и Горбачевым. «Роль посредника, по просьбе Андрея Андреевича, падает на тебя», — сказал Евгений Максимович. Видимо, потому, что у меня были нормальные отношения с обоими фигурантами.
Обсудив с Примаковым возможные варианты ситуации, мы приняли решение ввязаться в нее, ибо, во-первых, симпатизировали Горбачеву, а во-вторых, серьезной альтернативы ему просто не было.
Я, разумеется, никак не мог отреагировать на эту идею без разговора с Горбачевым. Поехал на Старую площадь. Михаил Сергеевич, после раздумий, попросил продолжить переговоры, по крайней мере, не уклоняться от них, попытаться внести в них конкретное содержание, то есть выяснить, что за этим стоит.
Вернувшись в институт, я тут же позвонил Анатолию Громыко. Он немедленно приехал ко мне. Сказал ему, что Горбачев отнесся к размышлениям на этот счет с вниманием. Но хотелось бы уточнить (здесь я говорил как бы от себя), что реально скрывается за этим сюжетом, какие реальные интересы.
— Ни вам, Анатолий Андреевич, ни мне не хотелось бы во всей этой истории оказаться закулисными придурками.
— Александр Николаевич, — сказал младший Громыко, — чтобы не наводить тень на плетень, я изложу то, что сам думаю по этому поводу. Если это покажется неприемлемым, то будем считать, что я говорил только от своего имени и по своей инициативе. Мой отец уверен, что возглавить партию в сложившихся условиях может только Горбачев. Он, Громыко, готов поддержать эту идею и сыграть инициативную роль на предстоящем заседании Политбюро. В то же время отцу надоело работать в МИДе, он хотел бы сменить обстановку. Речь идет о Верховном Совете СССР.
Я опять поехал в ЦК. Михаил Сергеевич долго ходил по кабинету, обдумывая, видимо, варианты ответа. Он задавал мне какие-то вопросы и тут же сам отвечал на них. Вел дискуссию с самим собой. Ясно было, что ему нравится это предложение. Он понял, что «старая гвардия» готова с ним работать, отдать свою судьбу в его руки. Это было главное. После двух неудач с больными старцами — Андроповым и Черненко — надо было уходить от принципа иерархической наследственности. Громыко был лидером ставшейся группы «стариков».
Наконец Горбачев сказал: «Передай Андрею Андреевичу, что мне всегда было приятно работать с ним. С удовольствием буду делать это и дальше, независимо от того, в каком качестве оба окажемся. Добавь также, что я умею выполнять свои обещания».
Ответ был осторожным, но ясным.
Анатолий Громыко, получив от меня это устное послание, отправился к отцу, а через некоторое время позвонил мне и сказал:
— Все в порядке. Все понято правильно. Как вы думаете, не пора ли им встретиться с глазу на глаз?
— Пожалуй, — ответил я.
Мне известно, что такая встреча состоялась. Судя по дальнейшим событиям, они обо всем договорились.
Из книги А. Яковлева «Омут памяти»
 
«В связи с обострением обстановки в г. Москве — столице СССР, вызванной невыполнением постановления ГКЧП №1 от 19 августа 1991 г., попытками организовать митинги, уличные шествия и манифестации, фактами подстрекательства к беспорядкам, в интересах защиты и безопасности граждан в соответствии со ст. 127 ч. 3 Конституции СССР постановляю:
1. Объявить с 19 августа 1991 г. чрезвычайное положение в г. Москве.
2. Комендантом г. Москвы назначить командующего войсками МВО генерал-полковника Н. В. Калинина, который наделяется правами издавать обязательные для исполнения приказы, регламентирующие вопросы поддержания режима чрезвычайного положения».
Из указа и. о. Президента СССР Г. Янаева.
 
 

СОБЫТИЯ и МНЕНИЯ

Александр Перенджиев: Россия должна показать свою готовность действовать жестко при нарушении госграницы

Минобороны России выступило с предложением разрешить военной авиации проводить бомбардировку по курсу следования нарушивших государственную границу судов, чтобы предупреждать их о...

Василий Дандыкин: Морская служба на военных катерах может оказаться очень сложной для женщин

Эксперимент по созданию женского экипажа на патрульном катере завершен и признан успешным, сообщил начальник отдела информационного обеспечения Черноморского флота Алексей Рулев...

Анатолий Кнышов: Российский бомбардировщик Ту-160 представляет серьезную угрозу для США

Американское издание Aviation Week & Space Technology посвятило материал советским бомбардировщикам. Самым опасным российским самолетом, по мнению экспертов, является...

Николай Тутрин: Новая боевая машина поддержки танков на базе «Арматы» укрепит Российскую армию

Генеральный директор концерна «Уралвагонзавод» Александр Потапов в интервью ТАСС сообщил, что УВЗ (входит в Ростех) прорабатывает новый вариант боевая машина поддержки...

Виктор Баранец: Танк Т-14 «Армата» может стать первой боевой беспилотной боевой машиной

Танк Т-14 «Армата» – один из уникальнейших представителей военной техники, который одним из первых станет полностью необитаемым, действуя в беспилотном режиме....

Юрий Хожайнов: При разработке пулемета РПЛ-20 будут применены новые конструктивные решения

Концерн «Калашников» начал разрабатывать новый ручной пулемет. За основу нового вооружения будет взят пулемет РПК-16, который будет существенно доработан с учетом...

Сергей Липовой: Административная ответственность станет хорошей защитой от разглашения служебной тайны

Минобороны РФ собирается на законодательном уровне ввести понятие служебной тайны в сфере обороны и определить ответственность за ее разглашение как для организации, так и для...

Советы

Наши мероприятия

президиум

члены организации


В разделе созданы персональные страницы людей, кого сегодня с нами нет, кто будет служить примером для сегодняшних сотрудников силовых ведомств и простых граждан. Пожертвовав своей жизнью, они до конца выполнили свой гражданский, служебный и воинский долг.
 

 

Журнал «Офицеры»