История

Штурмовать нельзя остановиться


Вести переговоры или же огонь на поражение? Примерно так можно сформулировать выбор, который стоит перед специалистами по антитеррору, занимающимися освобождением заложников. Мировая практика свидетельствует: в последние десятилетия государство предпочитает не вступать в диалог с преступниками, которые прикрываются людьми, а идти на «силовой» вариант. По просьбе «Офицеров» проблему комментирует сотрудник одного из российских антитеррористических подразделений. Имени этого человека, ввиду характера его профессиональной деятельности, мы назвать не можем. Отдельные его высказывания кому-то могут показаться спорными, но таково мнение специалиста, знающего о проблеме не понаслышке.


Если до середины 1980-х гг., 80% террористических атак на планете совершались против имущества и только 20% - против людей, то в 1990-е гг. пропорция существенно изменилась. Ныне примерно половина всех нападений направлена против людей, и доля подобных терактов, в том числе и с захватом заложников, постоянно растет.

Принято считать, что впервые с проблемой заложничества наше общество столкнулось в годы перестройки…
Это не совсем так. Хотя во всеуслышание о проблеме заложников в нашей стране действительно заговорили в конце 1980-х гг., но это вовсе не означает, что ничего подобного не существовало раньше. Другое дело, что широкой публике об этом было мало известно, хотя бы потому, что в советские времена информация о преступлениях такого рода в СМИ попадала весьма дозировано. Допустим о резонансных захватах самолетов с пассажирами, когда террористы выдвигали политические требования, газеты писали. А, к примеру, о бунтах в колониях и тюрьмах, когда заложников брали зэки – нет. Но ведь большинство таких преступлений в Советском Союзе были связанны именно с уголовным элементом, и гораздо реже – с политикой.
Задача, которую бандиты преследовали, прикрываясь живым щитом, была всегда одна – выжить и  уйти от ответственности. С этим явлением в массовом порядке наши правоохранительные органы столкнулись еще в 50-е годы прошлого века, когда с после береевской и последующих амнистий советские города буквально захлестнул вал преступности. Тогда захват заложников стал обычной практикой негодяев: схватить первого попавшегося человека, и постараться уйти, прикрываясь им.
Следует отметить, что в тот период и в милиции, и в органах госбезопасности работало много фронтовиков – людей, привыкших действовать быстро и уверенно, не боящихся брать на себя ответственность за принятые решения. Многие из них прошли школу военной контрразведки «Смерш», борьбы с фашистским подпольем на Украине и в Прибалтике. Эти профессионалы с теми, кто брал людей в заложники, в переговоры не вступали, а старались немедленно уничтожить. И, насколько мне известно, им это почти всегда удавалось.

Но удавалось ли спасти заложников?
Статистика свидетельствует, что такой метод оказывается более продуктивным и с этих позиций. Конечно при условии того, что операцию по освобождению заложников проводят специалисты экстра-класса. Тогдашние сотрудники не располагали и десятой долей снаряжения и вооружения, которое входит в арсенал современного спецназ. Но отсутствие технических средств с успехом компенсировалось опытом.

То есть, богатыри – не вы?
Ну, я бы так вопрос не ставил. Сегодня, к счастью, в спецподразделениях, в чьи функции входит освобождение заложников, работают не меньшие профессионалы. И я уверен, что сейчас нам приходится труднее, чем предшественникам. Да, раньше ответственному за проведение штурма ставили довольно жесткие условия: в случае провала он мог проститься не только с карьерой, но зачастую и со свободой. Но в его работу не лезли ни политики, ни правозащитники, он был полностью огражден от внимания СМИ. Потом нельзя забывать про разгром, который пережили отечественные спецслужбы на рубеже 80-90-х гг. прошлого века. Тогда многое было утеряно безвозвратно, многое пришлось с неимоверным трудом восстанавливать, буквально по крупицам.

В чем, на ваш взгляд, заключается преимущество силового метода освобождения заложников?
Тот, кто прикрывается другим человеком, как правило, очень хочет жить, если, конечно, речь не идет о религиозных фанатиках. И в этой ситуации заложник превращается для него в единственный шанс выжить. Поэтому преступник не станет стрелять в него сразу. Террорист прекрасно понимает, что за его жизнь, в случае гибели заложника, никто не даст и ломаного гроша.
Прикрыться заложником террорист может только с одной стороны. Три другие открыты для огня спецназовцев, прежде всего снайперов. Но даже с одной стороны преступник не может обезопасить себя полностью. Если он будет держать пистолет у головы заложника, открытыми останутся его плечо, локоть, часть головы, и нейтрализация становится лишь делом техники. Кстати, на всех мишенях, изображающих террориста и жертву, изображен именно этот момент.
Наиболее уязвим, террорист в тот момент, когда начинает выкрикивать свои требования: ему трудно одновременно с этим концентрировать внимание на спусковом крючке оружия. И эти несколько мгновений лучше всего подходят для его нейтрализации.

Так что же, переговоры с террористами нужны только для того, чтобы отвлечь их внимание и провести силовую операцию?
Порой такой вариант дает очень неплохие результаты. Возьмем эпизод, ставший классическим – штурм сухумского изолятора в 1990 г. Тогда преступники, вооруженные пистолетами, взяли заложников. Сотрудники «Альфы» прибыв на место и изучив обстановку, пришли к выводу, что в условиях узких коридоров и тюремных камер, в которых забаррикадировались террористы, штурм неизбежно приведет к большим жертвам. Исходя из этого, приняли решение выманить преступников во двор. Сделали вид, что их требования приняты, и когда уголовники сели в предоставленный им микроавтобус, пошли на штурм. В результате операция завершилась успешно и без жертв.
Но того же Виктора Черномырдина до сих пор обвиняют в том, что он вступил в переговоры с Басаевым во время захвата роддома Буденновске.
Виктор Степанович, несомненно, очень заслуженный и уважаемый политик. Но при всех его очевидных достоинствах, компетентность в вопросах тактики и стратегии антитеррора, по крайней мере, на момент событий в Буденновске, едва ли позволяла ему вмешиваться в руководство операцией. Когда штурм уже начался, нет ничего глупее, чем его остановить, вернуть спецназовцев на исходные позиции, дать террористу трибуну, и начать с ним переговоры, да еще с трансляцией на всю страну.
Доведи мы тогда штурм до конца, возможно, жертв было бы больше. Но, скорее всего, после не было бы Кизляра и Первомайского, «Норд-Оста» и Беслана. То есть чтобы бандиты окончательно уяснили, что их требования ни в каком случае не примут, пришлось пролить достаточно крови.

Кстати, раз мы заговорили о Буденновске, Кизляре, Беслане… Там-то террористы действительно были готовы умереть вместе со своими жертвами…
Ну, насчет Радуева, я очень сильно сомневаюсь, что он так уж рвался стать шахидом. Он, исходя из опыта Буденновска, был убежден, что российские власти пойдут на уступки. И то, что ситуация начала развиваться совсем по другому сценарию, стало для него неприятной неожиданностью. Думаю, и Басаев, тоже не собирался умирать.
Даже в «Норд-Осте» и Беслане, убежден, далеко не все шли с желанием стать «мучениками». Взять хотя бы единственного захваченного в Беслане террориста. Есть видеозапись, на которой запечатлен момент его задержания. Причем в это мгновение ему явно угрожала немедленная расправа. И видно, как он боится, как ему хочется жить. Я считаю, что в большинстве случаях утверждения террористов об их стремлении умереть – не более чем понты. Одно дело – рисоваться перед телекамерами, и совсем другое - перед людьми собирающимися, как это было в Беслане, буквально разорвать тебя на куски.
Примечательно, что даже «живые бомбы» не готовы умирать в полном смысле этого слова. После соответствующей психологической обработки они убеждены, что, приведя в действие взрывное устройство, они не умрут, а немедленно переместятся в райские кущи, где их ожидают всевозможные блаженства. То есть, на самом деле они вовсе не настроены на боль и страдания, на мученичество.
Но это, скорее теоретический аспект. А на практике, действительно, в отличие от обычных уголовников, которые подчас блефуют, террористы в гораздо большей степени готовы убивать заложников. Переступить грань им легче, потому что свои преступления они оправдывают некой «великой целью», и рассматривают себя не как преступников, а как «солдат», в нашем случае – «борцов за веру». И в таких ситуациях от бойцов подразделений антитеррора требуется еще больший профессионализм.

Видимо в подобных ситуациях без переговоров не обойтись?
Можно и в переговоры вступить, с целью выиграть время и оттянуть начало казней заложников. Время необходимо, чтобы перебросить к месту террористического акта подразделения спецназа, и подготовиться к штурму. Кроме того, в процессе переговоров, как правило, удается добиться освобождения части заложников.
Но чаще всего требования, которые предъявляют террористы, для государства абсолютно неприемлемы. Уступки провоцирует новые теракты, как это было после Буденновска. То есть выхода может быть два – или сдача террористов, или штурм. Есть мнение, что даже если террористы готовы просто беспрепятственно уйти, то выпустить их можно только в том случае, если они, во-первых, не прикрываются заложниками, а во-вторых, есть уверенность, что на каком-то этапе выдвижения они будут заблокированы и уничтожены. Террор не должен оставаться безнаказанным.

Но как же избежать в таком случае жертв среди заложников?
Будем реалистами: в ситуации подобной «Норд-Осту» и Беслану, избежать жертв практически невозможно. Впрочем, террористы стали убивать людей в первые же минуты захвата. А газ, применение которого позволило спасти столько жизней в Театральном центре на Дубровке, стал смертельным для страдавших бронхиальной астмой. Выбирать приходится меньшее из двух зол, третьего не дано.
Если быть справедливыми, то и в Москве, и в Беслане, наши спецподразделения осуществляли беспрецедентные по уровню сложности операции. И проведены они были успешно.

Но родственники погибших считают иначе…
А что должны считать родные наших сотрудников, которые погибли, спасая посторонних людей? С кого им требовать компенсацию? Может быть с тех, кого удалось спасти? И какая сумма способна утешить боль от потери сына, мужа, отца? Когда профессионалы, ради спасения жизней других людей идущие под пули, говорят о неизбежных жертвах, их едва ли можно обвинить в цинизме. Терроризм – это война, а террористы – враги. И для них не существует мирных жителей, детей, школ и больниц. Они готовы на все, ради достижения своих целей. Ситуация требует от каждого из нас большого мужества и достоинства. На войне как на войне…

Из опыта многочисленных операций по освобождению заложников, как в нашей стране, так и за рубежом, мы знаем, что в таких мероприятиях очень часто решающую роль играют снайперы. В чем заключается специфика их работы?
Работу снайпера подразделений антитеррора можно сравнить с работой хирурга. Даже, пожалуй, нейрохирурга. Промахнуться ему нельзя – это может привести к провалу всей операции. Армейскому снайперу достаточно только ранить противника. А вот террорист должен быть нейтрализован наверняка, чтобы не пострадали заложники. Ну, и, конечно же, снайпер не имеет права ранить заложника.
Как правило, дистанция ведения огня для снайпера подразделений антитеррора гораздо меньше, чем у его армейских коллег. Но с другой стороны далеко не всегда у него есть возможность заблаговременно оборудовать и замаскировать позицию, чаще всего приходиться работать «с колес». Времени для рекогносцировки просто может не быть. Поэтому, чтобы не тратить в боевой обстановке драгоценные минуты на выбор позиции, спецназовцы заранее изучают потенциальные места проведения терактов и захвата заложников: аэропорты, школы, больницы, вокзалы, банки, следственные изоляторы. Знакомятся с архитектурой этих зданий, заранее определяют возможные позиции и сектора обстрелов при снайперском блокировании.
В некоторых ситуациях перед началом операции снайперу дают «добро» на самостоятельное решение на открытие огня. Например, если террористы начинают убивать заложников, или прикрывшись «живым щитом» идут на прорыв.
Вне всякого сомнения – операция по освобождению заложников самая тяжелая и ответственная работа для спецназа, требующая огромной самоотдачи. Это всегда труднейший экзамен.

Недавно было объявлено о завершении контртеррористической операции в Чеченской Республике. Эксперты говорят о том, что у террористического подполья нет сил для осуществления крупных терактов. Означает ли это, что трагедии, подобные Буденновску или Беслану – в прошлом?
Очень бы хотелось на это надеяться, но порох в любом случае нужно держать сухим. К сожалению, в нашем сегодняшнем мире ничего нельзя исключать. Но сегодня наше общество находится гораздо в более выигрышном положении, чем на момент трагедии в Буденновске, поскольку террористы теперь знают: власти ни при каких обстоятельствах не пойдут на выполнение их требований. За это нам пришлось заплатить кровью сотрудников спецподразделений и невинных жертв.


Беседу вел Алексей ИВАНОВ

СОБЫТИЯ и МНЕНИЯ

Александр Перенджиев: Российские высокотехнологичные экзоскелеты имеют преимущество перед западными аналогами

Инженерные войска России приступили к масштабному перевооружению. На вооружение поступит новая экипировка и военная техника - более 700 единиц. В будущем году спецминеры и...

Игорь Коротченко: На Ближнем Востоке разворачивается острейший военно-политический кризис

Российский самолет-разведчик Ил-20 пропал с радаров 17 сентября в акватории Средиземного моря, у берегов Сирии. В Министерстве обороны России заявили, что примерно в это же время...

Антон Цветков призвал Германию реализовать программу медицинской поддержки бывших узников нацистских концлагерей

Международная конференция бывших малолетних узников фашизма, которая проходит в Подмосковье, поддержала обращение к канцлеру Германии Ангеле Меркель о необходимости принять...

Виктор Багрянцев: Военные учения «Восток - 2018» позволяют показать всю мощь Вооруженных сил РФ

На Дальнем Востоке стартовали крупнейшие в современной истории России международные учения «Восток - 2018», которые продлятся до 17 сентября. Военные маневры станут...

Валерий Берестов: Воссоздание ГВПУ будет мощным рычагом по становлению нового облика Вооруженных сил РФ

В Минобороны России определили основные функции замполитов, которые должны появиться в Вооруженных силах к концу этого года. Заместители командиров воинских частей по...

Владимир Слепак о кадровых перестановках в силовом корпусе: идет процесс усиления правоохранительных органов

Президент России Владимир Путин произвел серьезные кадровые перестановки в силовом корпусе. Своим указом он уволил сразу 15 генералов МВД, МЧС, ФСИН и Следственного комитета, два...

Александр Михайлов прокомментировал приказ МВД о выплате вознаграждения за сведения о преступлениях и преступниках

В России вступил в силу приказ МВД РФ о выплате вознаграждения гражданам, оказавшим содействие в раскрытии преступлений или задержании преступников. Ранее его утвердил Минюст. В...

президиум

члены организации


В разделе созданы персональные страницы людей, кого сегодня с нами нет, кто будет служить примером для сегодняшних сотрудников силовых ведомств и простых граждан. Пожертвовав своей жизнью, они до конца выполнили свой гражданский, служебный и воинский долг.
 

Мы в социальных сетях

СМИ о нас

Журнал «Офицеры»